Джейн Остин

                       “Ah! There is nothing like staying at home, for all  comfort”

Джейн Остин (1775-1817) провела почти всю свою жизнь в Хемпшире. Исключение составляют три года учёбы в юности (на каком-то этапе это был Оксфорд) и город Бат (Bath), Сомерсет, где она прожила с 1801 по 1806 год. Который, она, насколько я знаю, недолюбливала, несмотря на всю его красоту. Зато ей понравился немирный Саусхемптон, куда она после Бата ненадолго переехала к брату-моряку Фрэнку.

А вот Чотон (Chawton),

в котором  написана большая частьеё произведений, Остин любила. Что вполне понятно – мне тоже нравится эта деревушка. Кроме того, там был первый собственный дом Джейн. Туда она вселилась вместе с матерью, сестрой Кассандрой и подругой сестёр, Мартой Ллойд. Которой после смерти её собственной матери стало негде жить. При этом она сама была сестрой Мэри, второй жены брата Джейн, Джеймса. Собственно, предполагалось, что Марта поселится у своей сестры, чтобы помогать ей с хозяйством и детьми. Видимо, она колебалась.

Но тут появился дом в Чолтоне, и очень вовремя: Джейн с командой уже, наверное, устала переезжать от родственника к родственнику (хотя её овдовевшей матери это, вроде бы, даже нравилось) и хотела жизни более уединённой и размеренной.

Следует, наверное, напомнить читателю, что в небогатой семье Остинов было 8 детей. Все выжили, шесть мальчиков и две девочки. Описывать здесь все их судьбы я не возьмусь. Добавлю только, что единственной сестрой Джейн была Кассандра. Та, чей жених умер от лихорадки в Вест-Индии. Та, что оставалась с Джейн до самой её смерти (уже в Винчестере, где находился лечащий врач). Которая, схоронив сестру, вернулась в Чотон и сожгла изрядную часть её личной переписки. Оставив в результате много неясностей и белых пятен в биографии писательницы.

Да, а Марта впоследствии вышла замуж за другого брата Джейн, Фрэнка. Ей было 63 года. У овдовевшего адмирала Фрэнка было одиннадцать детей – ну, вы понимаете…

Так что Кассандра доживала в Чолтоне одна. С прислугой, разумеется – без этого тогда было никак. Уф!

Теперь я, конечно, вернусь к Джейн.

Оставим её несостоявшийся брак: Томас Лефрой, впоследствии очень высоко поднявшийся по социальной лестнице, вспоминал о юношеском романе без печали. Родители молодых людей не видели перспектив в союзе двух бедняков. Насколько Джейн «хранила верность» юношеской любви (отвергнув впоследствии ещё, по меньшей мере, одно предложение руки и сердца) неизвестно. Есть догадки о других её романах, но трудно сказать сейчас, почему она так и не вышла замуж.

 

Зато, на мой взгляд, легко сказать, почему она стала известной писательницей. Помимо её собственного дара, разумеется. Практически все её издания и растущая слава приходятся на период проживания в Чотоне. Именно там, в этом доме, Джейн расписалась вовсю. Доработала первый вариант «Разума и чувств», затем принялась за «Гордость и предубеждение». И, главное, после выпуска одной книги  немедленно следовал выпуск следующей. За примерно пять лет было опубликовано пять книг. Вот что значит оказаться в правильном месте!

Напомню ещё, как Джейн и три другие женщины получили эту возможность.

У большой семьи Остинов были богатые и бездетные родственники, Найты. Озабоченные отсутствием наследника, они предложили усыновить одного из сыновей Остинов, Эдварда. Вот так и вышло, что со временем Эдвард стал владельцем большого количества недвижимости.

По некоторым версиям, Эдвард не сразу заселил своих родных в Чотон (дом сдавался в аренду). Но арендаторы съехали, общественность надавила, и в результате вся женская часть (плюс Марта) оказались устроены.

Остальные члены семьи регулярно их навещали.

Джейн Остин – это британское народное достояние. Недавно выпустили новые десятифунтовые банкноты с её изображением. Портрет этот – несколько модифицированная версия раннего рисунка Кассандры. Поместье на горизонте не имеет отношение к самой Джейн. Оно скорее символизирует еёлитературные образы. А вот чепец похож – я видела такие в её чолтонском доме. Так что достоверность соблюдена.

За что же мы так любим творчество этой женщины, никогда в жизни не бывавшей даже в Лондоне и не слишком вникавшей в исторические события той бурной эпохи? Взять хотя бы те же «Гордость и предубеждение», чью экранизацию (раннюю многосерийную ВВС-версию, разумеется) мы с девочками пересматривали несколько раз – с неизменным удовольствием. Что такого замечательного видит, например, в этом во всём моя младшая дочь, почти миллениал, современное дитя, чья жизнь бесконечно далека от провинциальных драм мелкого дворянства на стыке XVII и XIX веков?

 

Не тронем русскую классику – у меня у самой с ней непростые отношения. Но вот, например, Томас Харди, вполне себе великий, родившийся много спустя после смерти Джейн Остин. Его «Тесс» – в программе по литературе в колледже. Казалось бы – ведь страсти роковые, социальные и нравственные проблемы в одном флаконе. Да и по времени уже ближе к нам.

Однако изрядное количество яду было вылито дочерью в его адрес по ходу многочисленных эссе – и про знание жизни вообще, и про понимание женщин в частности.

– Так чем же прекрасна Джейн Остин? – спрашиваю я.

И получаю довольно подробный ответ.

Во-первых, она писала очень чётким ясным слогом, без вот этих заморочек своих предшественников-мужчин, где каждая фраза уходит за горизонт. Во-вторых, у неё было отменное чувство юмора.  Ну и психология: все эти полутона, сплетения мотивов и судеб на фоне, казалось бы, простой картины жизни.

А не наоборот, когда накручено до одури, а всё в сюжете подчинено незамысловатой идее автора. Вроде того же Харди, например.

– Вот смотри, – пишет мне дочь – первая строчка «Pride and Prejudice»: «Все  знают, что молодой  человек, располагающий  средствами, должен подыскивать себе жену». В этом вся Остин.

Далее миссис Беннет обрушивает на мистера Беннета поток своих чаяний  по поводу приезда богатого соседа. Выглядит это вполне чудовищно (особенно для современных девочек), но столь убедительно и смешно… И, между прочим, сия взбалмошная особа в результате получает абсолютно всё, что запланировала! У девушек же той поры и той социальной прослойки жизнь устроена так, что все случайные встречи на улице, вечеринки и посиделки с учтивыми беседами – это целый мир, полный побед и поражений.

 

Потому что удачное замужество – это подпора всей семье. Или же – мы знаем, как оно будет. Не у всех есть богатые братья-адмиралы.

Джейн всегда писала только о том, в чём хорошо разбиралась сама.

 

Я была в Чолтоне, но давно. Решила освежить свои впечатления – у меня осталось ощущение очень приятного, тёплого места с приветливыми людьми. Сама же деревушка вся сплошь застроена старинными домами, за которыми располагается поле с овечками.

Дом немного изменился с того времени: теперь там был магазин с сувенирами при входе. Целая куча уборных во дворе создавала все удобства престарелым посетителям и родителям с детьми. Кажется, в саду стало ещё больше цветов.

Я прошла мимо колодца, заглянулав маленькую пекарню и на кухню. Затем вошла в дом.

Всё, как положено: широкие деревянные половицы, кое где внизу – каменные плиты. Пианино, на котором дали побренчать младшей в наше предыдущее посещение. Небольшие комнаты, довольно аскетически обставленные спальни – но у каждой женщины была своя. На окне, выходящим на улицу с пабом на противоположной стороне, стоял букет свежих цветов.

Пожилая элегантная леди-смотрительница беседовала с посетителями. Большая их часть – немолодые люди. Позднее приехал целый автобус с группой седых энергичных туристов. Но я успела уже всё обойти и спустилась вниз в некотором недоумении: я не нашла ванной (ну, и туалета, само собой). Видимо, в прошлый раз это проскочило мимо моего внимания. Тогда я ещё не успела поработать кэрэром – наверное, поэтому.

 

Так что я обратилась к смотрительнице с вопросом. Вид у меня был несколько растерянный, и она поспешила мне объяснить, что в доме действительно ничего этого нет. Совсем. Вода? Её приносили в тазиках. Откуда брали? Там колодец, помните? Ну да, в кухне тоже всегда был запас, для готовки и мытья… Бельё кипятили…

Во дворе была туалетная будка для дневного времени, а на ночь – potty, да.

Ну, это-то я знаю – разумеется, никаких упражнений над фаянсовой посудиной. «Commode» оно называлось – такое кресло специальное.

Далее мы довольно долго болтали о бытовых приёмах того времени, особенно с учётом всяких женских дел и младенцев, где они есть. И даже вспомнили наши (в двух разных странах прошедшие) юные годы, когда всё ещё тоже было не сплошь одноразовым, и насколько тогдашний быт отличался от нынешнего. Не говоряуже о нём пару столетий назад.

– Мы не так много можем узнать из литературы, – вздохнула дама. – Мужчины-писатели предпочитали это не видеть, а женщины, даже такие, как Джейн, ни за что бы не стали описывать подобные вещи.

Ушла я в задумчивости, мысленно воздвигая на задах сада баньку.

Чотон не преминул меня порадовать своими старыми кирпичами, тимбером и соломой. Кукольная кошка по-прежнему висит на одной из крыш. Мысли о доме с историей, с милыми призраками по углам, с настоящими стенами, но при этом со всяким современным оборудованием, сокращающим ежедневную рутину до незначительной величины, снова завладела моим сердцем. Осень в Хемпшире прекрасна.

01.11.2017

Ода переводу

Январь 2017 года в нашем клубе будет  в большой степени месяцем перевода.

У нас выступят переводчик с русского на английский Борис Друлюк из Америки и пара переводчиков из Москвы Александра Борисенко и Виктор Сонькин.

Мне хочется в связи с этим спеть короткую оду литературному переводу и его безымянным героям. Continue reading “Ода переводу”

Summer Break! Here’s to new beginnings.

The first half of year 2016 was very successful.

We invited wonderful poets from Russia and England, like Dmitry VodennikovDmitrij KuzminDmitrij VedenyapinMaria StepanovaLev RubinsteinFiona Sampson, and Mario Petrucci for readings and conversation;

Continue reading “Summer Break! Here’s to new beginnings.”

Арка

Наш клуб называется “Арка”. Вернее, он называется ” ARCC”, Anglo-Russian culture club. Но я так для себя перевожу название на русский язык.

Я, Лариса Итина, пятидеси с чем-то лет, в совсем уж далеком прошлом москвичка, с 90-го года и последующие 23 года хайдельбержка и висбаденка, теперь уже 3 года с лишним лондонка, открыла его около полутора лет назад у себя дома.

Я хотела осмыслить свою собственную и своих детей мульти-национальную, мульти-языковую судьбу. Свое положение перекати-поля. Связь культур и их различие, притяжение и отталкивание. Русскую культуру в ее мировом, а в первую очередь, европейском контексте.

Я-то уж точно птенец гнезда Петрова. Бесконечно благодарный судьбе и, в частности, горбачевской перестройке, проделавшей дыры в занавесе, а после, как выяснилось, на время, и совсем его убравшей.

Я птенец без роду и племени, я полюбила европейские ценности и в них вжилась, я полюбила эти старые и новые камни, как свои. И в то же время своим и бесконечно и часто болезненно-родным остались язык и кусок истории.

Нас много таких. Так же как много зацепленных,задетых русской литературой, музыкой, мыслью среди тех “иностранцев”, бок о бок с которыми мы живем. Вообще, насколько же слово “иностранец” все меньше применимо в теперешнем мире.
Арка- как крепкое соединение, как мост, но и как, ворота куда-то еще, туда, где все соединяется со всем. Арка как открытость.Пустота, держащая на себя и скрепляющая тяжелые стены.
Ну вот, так и получился наш клуб”Арка”.
С литературной, музыкальной, и кинопрограммой. С актерами, учеными, писателями, поэтами, музыкантами, художниками- но и математиками и физиками, финансистами в качестве со-устроителей..

Переместившийся тем временем из моего дома, ставшего слишком маленьким, в Дом Клементи, Пушкин Хаус, Сэндс-Студию. Открытый и стремящийся к сотрудничеству с большими и маленькими группами и клубами. И тем не менее старающийся не терять домашней обстановки московской кухни.

Смелые начинания

Чтение перевода “Медного Всадника” Пушкина
на английский язык его автором Энтони Вудом

Этим чтением ознаменовалось открытие клуба, 6 июня 2014 года, в день рождения Пушкина. Мы горды, что наш клуб был местом первого публичного чтения перевода, задолго до того, как он был опубликован, и что его автор Энтони Вуд сам читал его у нас.